«Я немного, к сожалению, путешествовала. Я бы хотела больше, потому что меня это всегда интересовало и тянуло»

Ольга Николаевна Погодина — ребёнок блокады. Она мечтала путешествовать, но так и не попала в страны мечты: в Англию и в Израиль. В квартире у неё отдельный шкаф под литературу на иностранных языках, огромная полка под диски с фильмами. Особое место занимают там сериалы «Корона» и «Молодой папа» в оригинале. Мне сразу предложили померить вещи из Венгрии, Франции и Италии, которые Ольге Николаевне не слишком законно привозили знакомые. Потом женщина поставила передо мной французский сервиз с английский чаем и рассказала, как слушала вживую Ахмадулину, Окуджаву и Вознесенского. Несмотря на трудности с выездом за границу, Ольга Николаевна путешествовала несколько раз, что поражало её окружение в советское время.

У меня уже были муж и сын, путёвки было безумно трудно получить. Академия художеств тогда определяла группу в Финляндию. Я была в комиссии по иностранным делам от университета, решили мне помочь. Муж мой был в Финляндии в такой же группе, но раньше, и он настаивал: если будет возможность — ехать! Тогда был огромный конкурс, но я прошла. Мы посетили четыре города. В автобусе я сидела с какой-то женой посла, она мне хвасталась, что летала на Филиппины, а все остальные в автобусе впервые вообще выехали из Ленинграда. Мне ещё и повезло, что я до этого попала в Прагу и в Берлин. Меня поразили цветные скатерти, с тех пор я вот только с ними, в Союзе таких не было практически. Странно ещё, я сама ходила по музеям, остальная группа была в шоке просто от отелей. Мы когда приехали в Хельсинки, там шёл «Крёстный отец», я сразу проявилась. Остальные начали считать деньги опять, ещё и на английском языке шёл фильм, а я единственная его хоть как-то знала. Один вызвался со мной, так ему жена запретила идти. Утром оказалось, что я одна пошла на «Крёстного отца», а остальные ходили на порнографию. На этом мои поездки закончились.

Эти намерения не могут быть одобрены. Я пришёл в ОВИР (Отдел виз и регистраций), там была очередь — список на стене. Очередь была типичной чертой всей нашей жизни. Она медленно тянулась, один раз я пришёл, а передо мной никого нет, вдруг выглядывает кто-то и говорит: «Следующий!». При всей готовности это была полная неожиданность. Никогда сразу не отказывали. Я помню, пришёл домой с непонятными эмоциями, просто ошарашен, что подал заявление об отъезде, жизнь повернулась. Я понимал, что получу отказ, потому что недавно уволился из училища Дзержинского. К тому времени прошло года два, но я понимал, что это будет причиной.

— В следующий раз вы подавали заявление только через десять лет?
— Я даже не помню, потому что понимал, что отказник я надолго. Я был вынужден уволиться и найти место,
где меня не будут преследовать. Ещё и хотелось работу, которая будет давать мне сохранять себя как человека и как профессионала. Моя задача была готовиться к будущей жизни. В 1989 что-то произошло, и люди стали уезжать. Мой приятель из Америки написал: «Фима, ты чего ждешь?». Я подал заявление — отказ. Я написал
в училище Дзержинского, встретился с начальником, а он говорит: «Мы Вас не держим, к нам никто
не присылал запрос, обращайтесь в ОВИР». Оказалось, что отдел и не запрашивал ничего, просто отказали
на основании прошлого решения. Мы неожиданно получили разрешение и были настолько воодушевлены, что взяли огромный букет цветов, пошли в ОВИР, подарили работнице и сказали: «Спасибо, лучше сообщения нам никогда не посылали». Наши друзья тоже тогда получили разрешение, то есть это не индивидуальное прощение, а общая ситуация.

— Вы чувствовали осуждение отказников?
— Все отказники заранее бросали работу, либо их просили уйти. Перед тем, как подать заявление, я развёлся с женой. Она работала завучем в большой школе, мы понимали, что если оба получим отказ, — её уволят.
Я преподавал тогда в ПТУ, поэтому пришёл к директору и сказал: «У Вас могут быть неприятности,
потому что я подал заявление об отъезде в Израиль. Увольте меня вчерашним числом». Мы пытались избежать любых конфликтных ситуаций. У меня были дети школьного возраста, надо было их отделить от этих травм.
После отказа я работал станционным рабочим, там никто не знал, что я отказник. Я подготовил справки
и сказал, что из-за здоровья не могу преподавать. Ещё работал в газовой котельной оператором.

— Присутствовали ли вы на каких-то подпольных сборах, семинарах, праздниках?
— Слово «подпольный» сложно определить. Мы никуда не прятались, караульных не ставили. В котельной
я занимался наукой и изучал язык. Английский был важен для нас, поэтому мы вечерами дома его учили.
Наша деятельность была связана с предстоящим отъездом, поэтому нас могли обвинить в том, что мы занимаемся чем-то неподходящим. Не было нормальной свободы, поэтому и слово «подпольный» условно.

— Чувствовалось ли поднятие национального сознания?
— Первые люди ехали в Израиль, в основном из Прибалтики, там острее ощущали ситуацию. Они уезжали
как евреи. Это возбуждало интерес к себе, к культуре, к корням. Любопытство к ивриту имело и прямой практический смысл, чтобы выжить в эмиграции. Что было в начале: самосознание или рациональный интерес к выезду? Трудно разделить. Но бесспорный взлёт самосознания, конечно, был. Даже к традициями, обрядам. Суть была не в религии, а в культуре и в возвращении к ней.

— Чувствовали ли вы юдофобию на бытовом уровне?
— Я с ней жил. Но у нас нет чувства жертвы. Если что-то недоступно, то мы упираемся рогами ещё сильнее, чтобы получить. У меня были проблемы с устройством на работу из-за еврейства, а я хотел свободного участия в жизни общества. При заполнении анкеты на отъезд пятым пунктом указывали национальность, мы шутили, что именно по нему нас и не выпускают. Начались в 80-е походы в синагогу, потому что это identic.
Мы с семьёй вовлечены не были, но это было религиозно-социальное что-то. Я жил около Лермонтовского, поэтому подошёл, а человек в штатском говорит: «Я Вам советую уйти, так лучше будет». Ну, я и ушёл. Но мой двоюродный брат остался, потом появился во всяких списках, и его уволили из аспирантуры. Если человеку
не разрешено быть кем-то, он старается этим стать. Это к вопросу о самосознании.

— Помните ли вы самиздат в советское время?
— Конечно, «Доктор Живаго», Солженицын… Это благословенное время, потому что мы, отказники, почувствовали себя вне общества. С одной стороны, мы отверженные, а с другой, никаких обязанностей
не имеем. Мы не должны лицемерить и скрываться. Еще и читали то, что было недоступно для остальных.

— Были ли у вас активные знакомые отказники?
— Был один приятель, у которого был контакт с иностранцами. У него были какие-то аппараты, литература зарубежная. С ним мы учили английский, потому что надо было напрямую приобретать информацию.
Даже когда люди стали уезжать, мы не знали, можно ли верить их письмам. Одни говорили, что всё отлично, другие, что всё ужасно. Был ещё приятель наполовину русский, наполовину еврей. Он с друзьями написал отчаянное письмо в Верховный Совет СССР, что мы не выбираем родину, поэтому они хотели уехать. Острое письмо. Их вызвали в КГБ, сказали прекратить писать письма, и выпустили из страны.

— Помогали ли вам лично иностранцы или зарубежные компании?
— Помню, к нам в 1987 приехала чикагская еврейская община. Они интересовались, какая помощь нам нужна по приезде в Америку. Действительно прислали нам приглашение на въезд в Чикаго. Ещё турист приезжал
к приятельнице. Она звонит: «Приехал американец, у меня холодильник пустой, языка не знаю». Оказалось, что он искал отказников, а тут мы. У нас был лишний билет в еврейский театр, мы его пригласили. Сначала навестили синагогу, я поразился: он там был, как свой, а мы там как инородцы. В театре сразу было заметно, что он иностранец: высокий, красивый, и цвет лица другой. Все сбежались и просили его прислать приглашение на выезд. А прислал он нам в 1988 вызов в Бостон, это и решило нашу судьбу.

Многие отказники подавали заявление на выезд в Израиль, так была бОльшая вероятность на выдачу разрешения, но потом меняли направление и уезжали в Америку. Таким отказником был Ефим Левин:

— В 1979 году я подал заявление на выезд в Израиль, это формально, хотя изначально знал, что уезжаю в Америку.

— Почему Америка?
— Я много ездил по Союзу, как рабочий. И я не представлял, что буду жить в стране, которая меньше Ленинградской области. Я заранее задыхался. А Америка большая страна, видимо, чувство империализма живёт во мне. На заявление

нужно было решиться, потому что ты сразу выделился.

К началу 2023 года количество невыездных людей только из-за долгов перед государством в России достигло рекордного количества — 8 млн человек (5,46% от населения).

Авторка: Олеся Белова